Регистрация
Справочная
Регистрация
Справочная

Современное искусство

Все о современном искусстве

Новое и посвящения (стихотворения)

07.06.2007Геннадий Каневский26 просмотров

двадцать первый, под крышей, этаж.застывающий сумрак.отдохнуть. очинить карандаш.черпнуть охру и сурик.три мазка за неделю кладешь.ходишь. давишь на массу.и спокойно, как в лодке, плывешьк свому смертному часу.

***

двадцать первый, под крышей, этаж.
застывающий сумрак.
отдохнуть. очинить карандаш.
черпнуть охру и сурик.
три мазка за неделю кладешь.
ходишь. давишь на массу.
и спокойно, как в лодке, плывешь
к свому смертному часу.

отворились души погреба
в упоении строгом.
за глагольную рифму - судьба
предстоять перед Богом.
за весну, за попытку любить,
за спектральный анализ -
очи долу, обшлаг теребить,
с ноги на ногу переминаясь.

а пока - ожидаешь. растешь
внутрь собственной тени.
то устроишь искусственный дождь
для домашних растений,
то соседа пошлешь в гастроном.
а ночами над бездной
отзывается, кажется сном,
мельтешит за открытым окном
лай собаки небесной.

 

***

Жумагулову.

Се - наша родина: изюм, сабза, урюк.
(Минута радости - и доктор обеспечен).
Базарной, вязкою слюной увековечен -
Отпустят ниточку - и вырвешься из рук,

И - поднимаешься... Внизу - минуты три
Еще следят, еще волнуются: "Ну, что там?" -
Потом расходятся. И с этих пор - полетом
Ты управляешь сам. Бессменно. Изнутри.

Под оболочкою - никто не разберет,
Как сердце звонкое, до времени, играет:
То путь нащупает, то снова потеряет,
То рифму пробует, как дети - первый лед.

Отпустят ниточку - и небо пустоты
Бумажным голосом беседует с тобою -
Настойкой опия, настольною луною -
И молча слушает, как отвечаешь ты.

 

 

***


Игорю Караулову

Хрущ спекся, и Берия умер -
А мы все равно посидим.
Столовое белое нумер,
Как водится, двадцать один.
В обшарпанной кухонной клетке.
Запивка по сорок копей...
Сотрудники внешней разведки.
Работники чистых кровей.

Тусовщик, и признанный критик,
И знатный игрец на дуде -
Исчадие геополитик
Размешано в нашей воде.
Свет лампы приглушен и матов.
Благая отложена часть.
И три табуретки сломаты
На слове "советская власть".

О, русское частное дело:
За общее дело - горой.
Вот так доверял Кампанелла
Салфетке - общественный строй.
Под утро - обратно по норам.
В коротком застыть забытьи.
Мороз-воевода дозором
Обходит владенья свои.



***

(возвращение годо)

квадратову

вот он стоит с широкими плечами,
в распахнутом чешуйчатом камзоле,
в зеленой майке с надписью o'neal.

откройте мне лицо, я посмотрю.

откройте. что вам стоит - пять минут.
какие нервы? - всё давно скончалось.
и аппарат настройте слуховой.

на самый тихий. десять децибел.

мне жали туфли, пели dies irae,
лизали пятки, целовали руки.
попробуйте, послушайте с моё.

предупреждая ваш вопрос возможный -

да, эти сферы тихи и прозрачны.
да, смерть не жжёт, трава не выгорает.
нет, прямо сразу. больше не вернусь.

мне так и предсказали: дескать, оба.

в последний раз: он - говорить, я - слушать,
он - рифмовать, я - прозой заслоняться.
но - тише: он не знает ничего.

четвёртый слева
щёлкает затвором.



***

К.Б.

вверху, для клириков - "набукко".
внизу - гитара для мирян.
я провожал тебя, как будто
весну чужую примерял.
она, поставленная на кон,
была прохладной, развесной.
я говорил из пастернака,
не столь излюбленного мной.
он был запутан, но уместен,
как поворот и тротуар,
как ветер от сырых предместий,
как поцелуи встречных пар,
как пар над чашкой, как микстура,
как ночь простудная без сна...
прости. одна литература.
версификация одна.




***

связист I

вези в хамовники, к той памятной пивной,
где жизнь случайная над кружкой разливной,
где мебель сборная, как сборная солянка,
и талалихина геройская таранька
летала листьями, кружилась надо мной.

шрам от ранения. нашивка за морковь,
в полях спасенную от ранних холодов.
крест третьей степени за альпы и кремону.
а здесь могла бы быть медаль за оборону
москвы-старушки от невидимых врагов.

идут, неслышные, за осенью - зима,
и даже дворникам приход их - дик, неведом.
а мы - справляемся, с помощником-соседом:
два заклинания, сто грамм перед обедом,
звезда геройская и - золотая тьма.


связист II

ты бежал по бескрайнему полю под свист базуки
ты беседовал с проводами беря их в руки
а теперь лежишь безучастный ко всем спиною
говори со мною
приходи к нам в ужас мы посидим спокойно
приходи в отчаянье тут у нас нет попкорна
разливное пиво душевные анекдоты
приходи ну что ты
я-то знаю все вечера твоих одиночеств
назовут связистом а дальше крутись как хочешь
жди пинков зуботычин команды флажка сигнала
обеспечь канала
частоту когда захочет бывало главный
попиздеть со своею любой своею клавой
зажимай зубами крепче под артобстрелом
санитарку в белом
всё они судьбою вертят они тихони
боже морзе сын попов дух святой маркони
никому не верю точка тире две точки
словно мед цветочный
эту жизнь твою зернистую крупным планом
в предпоследний миг остановленную стоп-краном
покажу повзводно поротно побатарейно
если будет время




***


яне

ты нищая страна с раскосыми глазами
ты воздух надо мной приют саманных крыш
когда я говорю на языке цунами
ты смотришь си-би-эс и плачешь и молчишь
твой бог твой сукин сын идет к тебе по водам
его любовь сильна твоя судьба сильней
подуй мне на ладонь и отпусти на волю
свободную от каст и кланов и семей
предсмертная вода не бормочи спросонок
в экран где поутру с лихой пометкой спам
летит сквозь интернет потерянный ребенок
читай не узнавай пересылай друзьям
читай не узнавай переводи на идиш
водобоязнь мою не торопись постой
ты терпишь говоришь поешь и ненавидишь
а я - я лишь слежу за лентой новостной



***


весна навскидку, на пристрелку.
печать восторга на лице.
соседский тузик, рвущий грелку
на облупившемся крыльце,
да голос с неба, говорящий
через незапертую дверь.
я сорок лет играю в ящик -
похоже, выиграл теперь.
мой ящик полон дивным вздором.
и, вынося с крылечка вниз,
они, конечно, грянут хором
то, что привыкли петь на бис:
"пробито сердце дыроколом.
бумаги десть. кубинский ром.
уйдя - уйду таким же голым.
что в имени тебе моём?"




***


Фонари над предместьями Рима.
Запах рыбы. Веревки. Белье.
Говори, не дури, Форнарина,
Рыжекудрое пламя мое.
Мы там не были, только – фатальным,
Украинским, частящим – поет
Голос твой, подголосок италий,
Мимо дня, мимо сна, мимо нот.

Все я помню, мнемоник проклятый:
Чуть заметную складку у рта,
Целлулоидный твой сорок пятый,
Надоевшее «феличита»,
Как по бюстам тугим тосковали,
Как копались носами в белье,
Как под свист Лилианы Кавани
Ты давала ночному портье…

Проходи, проходи, посторонний.
Брысь, профан – ничего не поймешь.
Медным югом на грязной ладони
Нам протянут полуденный грош –
Кинозал, догоревший окурок,
Кровь-любовь из открывшихся ран,
И рыдает в углу полудурок,
Тыча пальцем в погасший экран.




ПОСЛЕ КНИЖКИ


- ваша ли музыка блюз? - спрашивает доктор альдо уомо.
что за идиотский вопрос - "нашего" и "вашего" не бывает.
медленная любовь поутру, когда не надо никуда торопиться,
грусть в уголках всего, чистая салфетка, ранний снег.

ничего, ничего, потом всё - так всегда в этом блюзе
кинешь случайный взгляд вбок - через год вернёшься, а тут опять пусто
только цифровая техника раскладывает мир на квадраты
мелкие блюзовые квадратики, если ты ещё не понял

третий этаж сити-молла выставка случайных снимков
второй этаж офис-центра она целуется с бывшим бойфрендом
первый этаж бургер-кинга голоса искусственный мрамор
горизонтальный пригород музыка дельты аминь

напиши этот стих стоя в углу вагона
стоя в углу квартиры стоя на лестничной клетке
главное помни - стоя углы плюс углы в миноре
наша ли музыка блюз конечно наша молчи молчи



***


Спит за столом неприкаянный Мерфи...
(И.Караулов)

Ты, что ли, хотела триллер?
Ну вот тебе, что ли, триллер,
про то, как меня сгубили
проклятое пиво "Миллер"
и злая музыка кантри,
запитая рюмкой "Старки".
Дели эту сумму на три -
получишь меня в остатке.

Такой же, как все, истерик,
склеротик и неврастеник,
иду без карманных денег
по улице Двух Америк,
а злая музыка кантри
звучит и звучит повсюду,
зудит, что не сдал, не сдал я
пивную свою посуду.

Проклятое пиво "Миллер",
что есть по-английски "мельник".
Его миллионщик мыльный
придумал для лёгких денег:
в Москве на улице Зорге
стоит его цех подпольный,
а там работают зомби,
суровы и малахольны -

любителей пива "Миллер",
не сдавших свою посуду,
убьёт не обычный киллер -
горячий поклонник вуду.
Секретной подземной трассой
тела их - безлунной ночью -
везёт специальный транспорт
в Россию курьерской почтой.

Несданной посуды карма
всю жизнь надо мной маячит,
а тут ещё это кантри -
тоскует, смеётся, плачет.
Я скоро рассудком двинусь -
Хочу умереть красиво...
Пойду, перейду на "Гиннес" -
хорошее, в общем, пиво.



***


яне

снег забивает стрелку моей стране.
белым стекает воском по декабрю.
"это ли пустота?" - говоришь ты мне.
"это ещё не полная," - говорю.

снег забивает стрелку. часы стоят.
импортный предсказатель сурок - подох.
мы возвратимся в тот же уютный ад,
в наш приполярный атомный городок.

снег наступает, катится напролом.
мы что ни день ложимся под колесо.
тикает, тикает нежности эталон
в белой палате времени и весов.

вот мы и живы, пока не придут извне,
не перекроют газ, не отрубят свет.
"это ли пустота?" - говоришь ты мне.
"да, вот теперь - она," - говорю в ответ.



***


И.Караулову

На машинке пел, на листке корябал -
всё равно тоска, фитилёк потух...
Говори со мной, сочинитель фабул,
научи меня откровенью вслух.

Нам бы в город N., незнакомый прежде,
на соседних полках, в купе сыром,
говорить стихами и спать в одежде -
да с собою небо не заберём.

А в субботу небо крупнозернисто,
облака - как паюсная икра,
и таксисты "аста," - кричат, - "ла виста",
провожая девушек в номера.

Номера раскраски твоей я спутал,
и ошибся, видимо, этажом,
и стою, художник от слова "худо",
колонковой кистью вооружён.



***


два квартала - прямо, потом - налево.
звон ключей, нарушивший тишину.
"небогатый рай, но - какая ева!" -
я скажу, как только к тебе прильну.
небогатый рай. занавесок пара.
да ещё на полочке у стола
ты уже всего собрала годара,
да и джима джармуша собрала.
ну, плесни отравы интеллигентской,
помаши крылом. на свету замри.
от домашней девочки с первой брестской -
огонёк в окне, уголёк внутри.
говорили тихо. вздыхали часто.
допою февраль - и уйду весной,
унося в кармане щепотку чая
из её коробочки расписной.



ТРАКАЙ

Лене Элтанг

по первому снегу меня понесут
когда ни врачи ни шуты не спасут
из замковых западных зимних ворот
вкруг озера гальве три раза в обход

меня нарекут совершив ритуал
последним что я на земле увидал
я витовтас - солнце в остывшей золе
на княжьем престоле на отчем столе

какой у них долгий унылый обряд
то кровь отворят то опять затворят
"трёх жён погубил" пересуды внизу
а я уже в поле небесном лежу

в лазоревом яростном поле щита
где лев золотой отверзает уста
и замок под ним в обрамлении лент
стоит неподвластен течению лет -

горячее сердце под шкурой седой
вода подо льдом и земля под водой
и где-то на дне прорастает литва
как почки во сне разрывает листва

а если не так то в овечий закут
по первому снегу меня сволокут
дружины чужие назвав подлецом
волкам на поживу - и дело с концом



***


Жестяная бессонница - ненадёжный приют. Лёд ли, поезд - но тронется. Заседатели пьют. Из мелькнувшего офиса их доносится смех. И тебя, полуночница, разделили на всех. По кусочку раздарена бестолковым мостам, и закатное варево где-то-там-где-то-там наливают половником, на помине легки, поездные полковники, полу-проводники. Ты смеёшься: просодию унаследовал, вот. Я любую мелодию угадаю с трёх нот, пусть - пустую, отвратную - подхвачу с полпинка. Есть тоска непонятная в песне проводника. Говорят, подъезжаем мы. Говорят, к девяти. Замелькали окраины, запасные пути. И нырну сумасшедше я в твой ореховый свет, до второго пришествия сохранивши билет.



***


с неба тревожный весенний свет
под ногами вышивка крестик гладь
может быть за каждым приходит смерть
как из школы родители забирать
стоит она на трамвайном кругу
созывая ветер со всех сторон
одноклассники машут и вслед бегут
воробьи галдящие средь ворон
бесполезно просить погулять ещё
лужи грипп мороженое все дела
послезавтра устный потом зачёт
говорящий куст посреди стола
кому наливают вино не мне
под трамвайные звоны издалека
о ком говорят во втором окне
с занавеской оборванной с уголка



***



за далью даль сезон спитого чая
за пылью пыль а впрочем знаешь сам
снег отрывает землю от причала
дождь пришивает землю к небесам

и присно говорят тебе и ныне
здесь будут никуда не убегут
прядильные и ситценабивные
и танковый на левом берегу

сентябрь уж наступил ещё до света
вставать зевать и собирать портфель
на русском как провёл понятно лето
на аглицком как звать и сам откель

да что за горе мне сегодня с вами
ну что вскочил петров уймись и сядь
своими говорят тебе словами
перескажи и не гляди в тетрадь

 

Рейтинг: 0 (0 голосов).

Комментарии / Написать новый

07.06.2007 Жу

Интервью с Геннадием Каневским [url=http://contemporary_art.presscom.org/3744.html]здесь[/url]

Ответить

Хорошие стихи, Геннадий. Спасибо!

Ответить

Геннадий, кое-что достойно места в антологиях!

Ответить

Каневский, что-то ты везде!

Ответить