Регистрация
Справочная
Регистрация
Справочная

Современное искусство

Все о современном искусстве

Александр Кабанов. Аблака под землей (стихотворения)

19.06.2007Жу90 просмотров

Облака под землей - это корни кустов и деревьев: кучевые - акация, перистые - алыча,грозовые - терновник, в котором Григорий Отрепьев, и от слез у него путеводная меркнет свеча.

** * *

 


Облака под землей - это корни кустов и деревьев:

кучевые - акация, перистые - алыча,

грозовые - терновник, в котором Григорий Отрепьев,

и от слез у него путеводная меркнет свеча.


Облака под землей - это к ним возвращаются люди,

возвращается дождь и пустынны глазницы его.

Спят медведки в берлогах своих,

спят личинки в разбитой посуде,

засыпает Господь, больше нет у меня ничего...


Пусть сермяжная смерть - отгрызает свою пуповину,

пахнет паленой водкой рассохшийся палеолит.

Мой ночной мотылек пролетает сквозь синюю глину,

сквозь горящую нефть, и нетронутый дальше летит!


Не глазей на меня, перламутровый череп сатира,

не зови за собой искупаться в парной чернозем.

Облака под землей - это горькие корни аира...

...и гуляют кроты под слепым и холодным дождем.


Мы свободны во всем, потому что во всем виноваты,

мы - не хлеб для червей, не вино - для речного песка.

И для нас рок-н-рол - это солнечный отблес клопаты

и волшебное пенье подвыпившего рыбака.


 

 

** * *


Оглянулась, ощерилась, повернула опять налево -

в рюмочной опрокинула два бокала,

налету проглотила курицу без подогрева,

отрыгнула, хлопнула дверью и поскакала.


А налево больше не было поворота -

жили-были и кончились левые повороты,

хочешь прямо иди – там сусанинские болота,

а на право у нас объявлен сезон охоты.


Расставляй запятые в этой строке, где хочешь,

пей из рифмы кровь, покуда не окосеешь.

Мне не нужно знать: на кого ты в потемках дрочишь,

расскажи мне, как безрассудно любить умеешь.


Нам остались: обратный путь, и огонь, и сера,

мезозойский остов взорванного вокзала…

Чуть помедлив, на корточки возле меня присела,

и наждачным плечом прижалась, и рассказала.



 

 

** * *


Проговоришь «часы» наоборот:

ысач в потемках шевелит усами,

ысач съедает с кровью бутеброд

и шлет e-mail Бин Ладену Усаме.


В ответ Бин Ладен шлет ему Биг-Бен -

подточенную вирусом открытку.

И дольше века длится этот дзен,

и динь-дилинь без права на ошибку.


Пружинка – украинская вдова,

рождественская в яблоках кукушка,

ысач глядит на нас во все слова,

и даже в цифрах прячется подслушка.


Так, проходя сквозь воздух ножевой,

нащупывая мостик через Лету,

мы встретимся под стрелкой часовой,

стреляя у бессмертья сигарету.

 

 

 

2041г.


На премьере, в блокадном Нью-Йорке,

в свете грустной победы над злом -

черный Бродский сбегает с галёрки,

отбиваясь галерным веслом.


Он поет про гудзонские волны,

про княжну. (Про какую княжну?)

И облезлые воют валторны

на фанерную в дырках луну.


И ему подпевает, фальшивя,

в високосном последнем ряду,

однорукий фарфоровый Шива -

старший прапорщик из Катманду:

«У меня на ладони синица -

тяжелей рукояти клинка…»


Будтоэто Гамзатову снится,

что летят журавли табака.

И багровые струи кумыса

переполнили жизнь до краев.


И ничейная бабочка смысла

заползает под сердце мое.


 

 

 

** * *


Во тьме виниловой – скрипит январский лед,

колени в ссадинах, бинты, зеленка, йод.

и музыка пехотного полка -

коньками поцарапана слегка.


И потому, в припеве о войне:

«умрем» - звучит отчетливо вполне,

и лишь слова: « отечество… тюрьма…»

виниловая сглатывает тьма.


Казалось бы - еще один повтор

и ты услышишь: «Камера! Мотор!»

Как будто там снимаются в кино -

оркестр и сводный хор из Люблино.


Брюхаты водородною тоской,

блуждают дирижабли над Москвой,

стукач берет жену на карандаш,

и мясорубка, и походный марш.


Солдат из фляги делает глоток,

на Патриарших - праздничный каток…

нахлынет ветер с кровью и золой

и обожжет Неглинку под землей,


И выползет сигнальная звезда,

и мы увидим: здание суда,

прокуренные зубы мертвеца…

Мерцает и мерцает и, мерца…

 

 

 

АБАЖУР

Аббу слушаю, редьку сажаю,
август лает намой абажур.
Абниматься под ним абажаю,
пить абсент, абъявлять перекур.

Он устроен смешно и нелепо,
в нем волшебная сохнет тоска…
Вот и яблоки падают в небо,
и не могут уснуть аблака.

Сделан в желтых садах Сингапура,
пожиратель ночных мотыльков.
Эх, абжора моя, абажура!
Беспросветный Щедрин-Салтыков!


 

** * *


Вот дождь идет и вскоре станет ливнем,

наверняка завидует ему

Безногий мальчик в кресле инвалидном,

в небесную глядящий бахрому.


А может быть, ему и ливня мало,

нет зависти, а только боль и страх?

И автор врет, как это с ним бывало

под рюмочку в лирических стихах.


Вот отвернешься, и речной вокзальчик

тебя укроет от иной воды

И думаешь: а все же, был ли мальчик?

А мальчик думает: а все же, был ли ты?

 

 

 

УЖИН СНА ТУРЩИЦЕЙ

 


Лая белая собачка, пива темный человек.

Вот вам кружка, вот вам пачка с папиросами «Казбек».

А теперь, садитесь рядом, вот вам слово — буду гадом,

обещаю, только взглядом...

Душный вечер, звон в ушах,

Всюду – признак божьей кары. Например, в карандашах.

К нам бросается набросок — андалузская мазня:

сонный скрип сосновых досок, мельтешение огня,

балаганчик, стол заляпан чем "то красным…— Вот и я!

Будет вытащен из шляпы женский кролик бытия!

Без сомнений прикажите Вам зарезать петуха:

вудуист и долгожитель, он — исчадие греха.

Чесноком и жгучим перцем пусть бока ему натрут,

золотого иноверца — в винный соус окунут!

Ведь внутри себя ужалясь, как пчела наоборот,

Смерть испытывает жалость, только — взяток не берет.

В красках — СПИД не обнаружен, будет скомканой постель.

А покуда — только ужин. Уголь, сепия, пастель.

 

  

 

** * *

 

Патефон заведешь — и не надо тебе

ни блядей, ни домашних питомцев.

Очарует игрой на подзорной трубе

одноглазое черное солнце.

Ты не знаешь еще на какой из сторон —

на проигранной или на чистой

выезжает монгол погулять в ресторан

и зарезать «на бис» пианиста.

Патефон потихоньку опять заведешь;

захрипит марсианское чудо.

«Ничего, если сердце мое разобьешь,

ведь нужнее в хозяйстве посуда...»

Замерзает ямщик, остывает суфле,

вьется ворон, свистит хворостинка...

И вращаясь, вращаясь, — сидит на игле

Кайфоловка, мулатка, пластинка!

 

 

 

 

*****


Напой мне, Родина, дамасскими губами

в овраге темно-синем о стрижах.

Как сбиты в кровь слова! Как срезаны мы свами -

за истину в предложных падежах!


Что истина, когда - не признавая торга,

скрывала от меня и от тебя

слезинки вдохновенья и восторга

спецназовская маска бытия.


Оставь меня в саду на берегу колодца,

за пазухой Господней, в лебеде…

Гдеж жется рукопись, где яростно живется

на Хлебникове и воде.

 

 

 

** *

Какое вдохновение — молчать,

особенно — на русском, на жаргоне.

А за окном, как роза в самогоне,

плывет луны прохладная печать.

Нет больше смысла гнать понты,  калякать,

по фене ботать, стричься в паханы.

Роднаяосень, импортная слякоть,

весь мир — сплошное ухо тишины.

Над кармою, над Библией карманной,

над картою (больничною?) страны

Поэт — сплошное ухо тишины —

сразбитой перепонкой барабанной…

Наш сын уснул. И ты, моя дотрога,

курносую вселенную храня,

не ведаешь, молчание — от Бога,

но знаешь, что ребенок — от меня.




 

*****
(отплывающим)

Над пожарным щитом говорю: дорогая река,
расскажи мне о том, как проходят таможню века,
что у них в чемоданах, какие у них паспорта,
в голубых амстердамах чем пахнет у них изо рта?

Мы озябшие дети, наследники птичьих кровей,
в проспиртованной Лете - ворованных режем коней.
Нам клопы о циклопах поют государственный гимн,
нам в писательских жопах провозят в Москвуг ероин.

Я поймаю тебя, в проходящей толпе облаков,
на живца октября, на блесну из бессмертных стихов,
прям - из женского рода! Хватило бы наверняка
мне, в чернильнице - йода, в Царицыно – березняка.

Пусть охрипший трамвайчик на винт намотает судьбу,
пусть бутылочный мальчик сыграет “про ящик” в трубу!
Победили: ни зло, ни добро, ни любовь, ни стихи…
Просто – время пришло, и Господь – отпускает грехи.

Чтоб и далее плыть, на особенный свет вдалеке,
в  одиночестве стыть, но теперь – налегке, налегке.
Ускользая в зарю, до зарезу не зная о чем
я тебе говорю, почему укрываю плащом?

 



 

 

*****

Сны трофейные — брат стережет,

шмель гудит, цап-царапина жжет,

простокваша впервые прокисла.

Береженого — Бог бережет

от простуды и здравого смысла.

Мне б китайский в морщинках миндаль,

из гречишного меда — медаль,

никого не продавшие книги,

корабли, устремленные вдаль:

бригантины, корветы и бриги…

Мы выходим во тьму из огня,

ждем кентавра, что пьет «на коня»,

и доставит тропою короткой

всех, пославших когда-то меня —

за бессмертьем, как будто за водкой.


 

 

 

 

** * *

Лесе


Кривая речь полуденной реки,

деревьев восклицательные знаки,

кавычки – это птичьи коготки,

расстегнутый ошейник у собаки.


Мне тридцать восемь с хвостиком годков,

меня от одиночества шатает.

И сучье время ждет своих щенков -

и с нежностью за шиворот хватает.


А я ослеп и чуточку оглох,

смердит овчиной из тетрадных клеток…

И время мне выкусывает блох,

вылизывает память напоследок.


Прощай, Герасим! Здравствуй, Южный Буг!

Рычит вода, затапливая пойму.

Как много в мире несогласных букв,

а я тебя, единственную, помню.


Рейтинг: 0 (0 голосов).

Комментарии / Написать новый

19.06.2007 Жу

Интервью с Александром Кабановым можно прочесть [url=http://contemporary_art.presscom.org/4167.html]здесь[/url]

Ответить
19.06.2007 Jumajuma

BYSBB

Ответить